TARDO QUATTROCENTO

Выяснила, что любимый автор "Шоколадницы" прожил по одним сведениям - четыре года, по другим - пять лет в Константинополе. Вернувшись в Европу, он щеголял бородкой и феской правоверного и, согласно одним источникам, был прозван, а согласно другим - именовал себя сам "турецким живописцем". Шёл в ногу со временем (или забегал вперёд?), угадав (или подладившись под?) смещение вкуса на туретчину и, опосредованно, китайщину.
Чему мы и обязаны сим натюрмортом.



Кстати, кто-нибудь знает, что находится в пиале под тонкими серебряными щипчиками?
Сахар? Или какие-то сладости?

Здесь можно рассмотреть множество турецких зарисовок.

( see more )

По дороге из Кадикоя в Каракой
мне удалось повнимательнее рассмотреть портовые склады:



( see more )

Лучшим своим часом в Стамбуле смело назову полчаса на пароме по пути из Каракоя в Кадикой, и полчаса на пароме по дороге обратно.
С октября и, кажется, до апреля катера не ходят по туристскому маршруту вдоль побережья Босфора, зато безостановочно курсируют паромы между европейским и азиатским побережьями. На такой паром мы и сели, предварительно, прогулявшись по набережной, где встретили эту нежную парочку:

( look at them! )

Там же мы пристально рассмотрели и турецкий идеал материнства времён, должно быть, Ататюрка:

( see more )

(to be continued)

(ещё о турецкой погоде и турецкой еде, особенно для gasterea)

Дождь в Стамбуле был по-кошачьи мягок и тёпл. За четыре дня, вернее, за три с половиной, ещё вернее, за три дождливых дня я ни разу не раскрыла зонт.
Напрасно в сумке singolare томились два невостребованных.
Напрасно старались уличные зонтоноши.
Когда дождь кончается, они проходят переквалификацию.
Продавцы зонтиков становятся продавцами коробочек неизученного назначения.
Бритвы? Жевательная резинка? Батарейки? ( Что может оказаться столь необходимым для пешехода? )

Если вам во дворец Топкапы из Нового города, не говорите таксисту Топкапы, даже если вы тычете пальцем в карту, повезут вас промзонами и попытаются высадить, повторяя "Топкабы, Топкабы", на распутье, где грузные женщины в паранджах, перелезают, через низкие ограждения и ковыляют к далёкому предместью по слякоти. Говорите "Топкапы сарай".
И да будут все наши сараи, именуемые "црифим", турецкими. Амен.

В султанской кухне - китайский фарфор. Частный гид новорусской пары даёт пояснения:
"Только китайцы знали из чего это делать. Более лучшего качества, жидоит называется, не знаю, как это по-русскому сказать".

( жидоит )

Неподъёмный Даудов меч, рассчитанный на микроцефала Юсуфов тюрбан, кольца Сулеймана не нашлось. Всю бороду Магомета повыщипали на святыни. В стеклянной будке - говорящая голова муэдзина. Тюрбан поменьше, а голова побольше Юсуфовой.

Dress Revolution (не путать с Hat and Dress Revolution) отменив кафтаны, шальвары и тюрбаны, осталась верна микрографии нательных рубашек и куфеек, сурам и щитам Дауда и Сулеймана.
singolare: "Любопытно, возможны ли ещё одёжные революции?"
crivelli: "Почему бы и нет? Занавесить всех женщин паранджами, мужчинам нахлобучить фески".
singolare: "Это уже будет контр-революция".
crivelli: "Тогда объявить, что все в приказном порядке должны быть двухметрового роста. Недостача компенсируется клобуками. Или каблуками. Избыток скрывается кривоногостью или сутулостью".

Портретная галерея. Придворный художник Рафаэль и рафаэлева школа. XVIII век.
Cултан Селим III, тот, из чьего сераля Моцарт похищал Констанцу? Современники, всё ж.

( тот или не тот? )

Необъятные пустотелые платаны.
Два метельщика охотятся за одним слетевшим листом.
Мечтательный турок на мокрой скамейке.

В дождь Стамбул расцветает как серая жабра.
Наблюдать за ним лучше всего с Геллеспонта. Из оскаленного города в жемчужной испарине выворачивается алый пароход со звездой и полумесяцем на борту, рыба свежая, свежайшая. Даже под суконными небесами волны Босфора - цвета морской волны. Из Каракой в Кадикой 25 минут. На азиатском бреге всё другое, дружественное.
Погода, нищенки, кара-кошки, уличные чистильщики - дружелюбнее. Безнадёжно погубленные туфли спасены гуталином, ваксой, щёткой и бархоткой. Новыми они никогда не сияли так. Интернациональный жест - два указательных тесно прилажены друг к другу и хитрая улыбка на лице спасителя. Лады. Он доволен торговлей, две пары по цене одной - хорошо столковались.
С антикваром торговаться не стали, номерному фарфоровому недомерку с двумя золочёными кольцами ещё ждать покупателей - посмелей, чтоб не пугались ни дешёвой символики, ни дороговизны. Переулок старьёвщиков разрыт, тротуары мостят мраморной плиткой. Канавы отмечены верёвкой на колышках, споткнуться, оступиться.
Базар кадикойский не пугает, он меньше, гуманней, заманчивей европейского Крытого. Хурма, как везде, прозрачная, медовая, мёд сотовый, соты шестигранные, от сластей - пресыщение взгляда - отцы ели кос-халву, а у нас на зубах оскомина. Всюду стаканчики с чаем полупустые и полные, пустые стаканчики.
Рядом с рыбным лотком, грязный гусь рыбника чистит пёрышки. Ему досталась залежавшаяся рыбёшка с побуревшими жабрами.

(to be continued)

Полетела на Туретчину.
Не поминайте лихом!