Так и пропали билеты на французскую пантомиму... Марсель Марсо не приехал, не прилетел в Пьерополь. Прошли, томимы предчувствием, ноябрь с зимою мимо, a propos поминая лето, под зонтиком валерьяны, а может быть, и укропа. Вот ничего и не вышло. Только шишел какой-то хлопнул – захолонуло и ёкнуло – тугою дверью с фанеркой вместо стекла. Но весна неизбежна, как всякий антропоморфизм, с вечной тугой под веками и тушью, что потекла от малосольной слёзки – всё нервы, гормоны, желёзки, нарушают гармонию, да разве им запретишь? Барышня малохольная, голубушка Коломбина, глянет волком на клумбы и на собачьи какашки, ё-ка-лэ-мэ-нэ кашлянет и ёлкины лапы снимет с пурпура розовых прутьев и прошлогодних братьев клевера с кашкой. – А вы куда прёте? – скажет матери с мачехой, с ними у ней разговор короткий – не семейное это дело ставить балеты "Четыре времени года", "Сезон в аду", "Награда постоянству" в пролетарских районах города Ленинграда.
начало августа 2003 года
АРСЕНИЙ РОВИНСКИЙ
Всё выжжено, всё перерыто, всё писано вязью кривой. Послушай, как пьяно и сыто копытом стучит рулевой.
В садах зацвела валерьяна, на пастбищах - полный падёж. Послушай, как сыто и пьяно рогами сучит молодёжь,
когда дирижёр на летучке - последний пропойца и жмот - добился прибавки к получке, и каждая скрипка поёт.
За редкую эту удачу последнее сердце отдам.
"Волынский, тебе передача. Тебя на допрос, Мандельштам."
Татьяна ВОЛЬТСКАЯ
К вечеру небо вытерло слезы, Нарисовало над лесом птичку, Завернуло солнце в чистый платочек И опустило за рощу - Как яблоко детям. Коростель часок поскрипит и устанет, Закроется одуванчик, ворона Поворчит и затихнет на ветке. А я не лягу: ты не приехал. Забыл? Устал? Разболелся? Что-то случилось? Вон цветет валерьяна - Дожить бы до первого снега, Полнолунья - выкопать корень - Вот бы мы успокоились! Да разве Знаешь, когда этот снег повалит - Так и живи в тревоге, Глядя на небо, где за подкладкой - Монетка луны на счастье.
Валерьяна
Date: 2010-04-18 06:07 pm (UTC)Так и пропали билеты на французскую пантомиму...
Марсель Марсо не приехал, не прилетел в Пьерополь.
Прошли, томимы предчувствием, ноябрь с зимою мимо,
a propos поминая лето, под зонтиком валерьяны, а может быть, и укропа.
Вот ничего и не вышло. Только шишел какой-то хлопнул – захолонуло и ёкнуло –
тугою дверью с фанеркой вместо стекла.
Но весна неизбежна, как всякий антропоморфизм,
с вечной тугой под веками и тушью, что потекла
от малосольной слёзки – всё нервы, гормоны, желёзки,
нарушают гармонию, да разве им запретишь?
Барышня малохольная, голубушка Коломбина,
глянет волком на клумбы и на собачьи какашки,
ё-ка-лэ-мэ-нэ кашлянет и ёлкины лапы снимет
с пурпура розовых прутьев и прошлогодних братьев клевера с кашкой.
– А вы куда прёте? – скажет матери с мачехой, с ними
у ней разговор короткий – не семейное это дело
ставить балеты "Четыре времени года", "Сезон в аду", "Награда постоянству"
в пролетарских районах города Ленинграда.
начало августа 2003 года
АРСЕНИЙ РОВИНСКИЙ
Всё выжжено, всё перерыто,
всё писано вязью кривой.
Послушай, как пьяно и сыто
копытом стучит рулевой.
В садах зацвела валерьяна,
на пастбищах - полный падёж.
Послушай, как сыто и пьяно
рогами сучит молодёжь,
когда дирижёр на летучке -
последний пропойца и жмот -
добился прибавки к получке,
и каждая скрипка поёт.
За редкую эту удачу
последнее сердце отдам.
"Волынский, тебе передача.
Тебя на допрос, Мандельштам."
Татьяна ВОЛЬТСКАЯ
К вечеру небо вытерло слезы,
Нарисовало над лесом птичку,
Завернуло солнце в чистый платочек
И опустило за рощу -
Как яблоко детям.
Коростель часок поскрипит и устанет,
Закроется одуванчик, ворона
Поворчит и затихнет на ветке.
А я не лягу: ты не приехал.
Забыл? Устал? Разболелся?
Что-то случилось?
Вон цветет валерьяна -
Дожить бы до первого снега,
Полнолунья - выкопать корень -
Вот бы мы успокоились! Да разве
Знаешь, когда этот снег повалит -
Так и живи в тревоге,
Глядя на небо, где за подкладкой -
Монетка луны на счастье.