(no subject)
May. 30th, 2011 12:10 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
crivelliЕдва не пропустила столетие Леи Гольдберг.
ЛЕА ГОЛЬДБЕРГ
О счастье
*
Это счастье! И как его вынести всё же
мне, ненастьям обученной жизнью?
Из окна одиночества каждый прохожий
мне - как весть из далёкой отчизны.
Ещё свет по глазам не ударил и рядом
не воздвигло сияние стену
перед уличным людом и голодом взгляда,
пред чужой и влюблённой Вселенной.
И я стану как те, что проходят по небу
на свинцовых ногах. Как скажу я «Не надо»
тебе, позднее, хрупкое счастье и небыль,
луч весенний в сезон листопада.
*
Дышать, любить — безмерная свобода.
Куда ни посмотрю – повсюду образ твой
под кровлей дома и под небосводом,
в сиротстве праздничном, в беседе круговой.
В час неприступный и холодный отдаленья,
когда ты в стороне и отчуждён, клянусь,
мой, как мотив или дорожное моленье,
ты навсегда у памяти в плену.
Чист воздух гор. Не разделяй, не властвуй.
Как гибок и высок твой невесомый путь,
как в сердце мне вместить тревогу счастья
и бесподобную свободу не спугнуть!
*
Так ветви тяжелы, и если плод падёт
в траву беззвучно, мы и не заметим,
и не узнаем, что в пустыне где-то
нагое дерево стоит и снова ждёт.
Но мы с тобой не зря тот ужас гнали
плодоношения, тот страх, что изначален,
и в свете осуждён ночною тьмой.
Замри, замри. Тебе, сердечко, дали
прожить всю вечность маленькую
счастья и смерть его узреть самой.
Песни конца пути
*
Так прекрасна дорога, — промолвил мальчик.
Так тяжела дорога, — промолвил отрок.
Так длинна дорога, — промолвил мужчина.
Старик присел отдохнуть на краю дороги.
Закат седину окрасил в золото и багрянец.
Трава под ногами сверкала росой вечерней.
Последняя птица дневная над ним распевает:
- Ты вспомнишь ли, как была хороша, трудна и долга дорога?
*
Ты сказал: День гонит день и ночь ночь догоняет.
Вот наступают дни, — ты сказал в своём сердце.
И увидишь вечер и утро в окне сменяют друг друга,
и скажешь: Ведь нового нет ничего под солнцем.
И вот ты состарился и поседел, насытился днями.
Твои сосчитаны дни и дОроги семикратно,
и ты знаешь, что каждый день – последний под солнцем,
и ты знаешь, что нов каждый день под солнцем.
*
Учи меня, Господь, молиться, восхвалять
увядшего листка секрет и спелый плод,
и величайшую из всех свобод:
знать, видеть, ощущать, проигрывать, желать.
Учи уста благословлять и воспевать,
как обновился день, сменяя ночь с утра,
чтобы не стал как тот, что был ещё вчера,
чтобы ему привычкою не стать.
Остраконы
*
Кто измерит сиянье, что угасает навечно,
в час последний, когда очи смежит человек,
что за виденье стояло меж ним и солнечным светом,
луч на ресницах играл, зренье пока не ушло.
Глянь на расткрытые губы между ничем и открытым,
на холодеющий лоб – мир, что пропал без следа.
*
Это старое море. Безрадостно в нём на причале
далью пленённым судам в алых своих парусах,
девам весёлым подобны, что в дом воротились отцовский –
в дом старика-ворчуна, что их радость не в силах вместить.
Вновь он кипит и бурчит, вновь доказать им пытаясь,
Лир, тиран дочерей, что хладнокровен и прав.
Берег чужой их манит, но собирутся в дорогу,
вкусом солёной слезы берег златой окропят.
*
Только один драгоценный камень дал друг мне на память.
День расставанья на нём. Он мне надгробьем стоит.
Полоса дурных снов
*
А если я молитву позабуду?
А если через первые врата
прорвётся плач сквозь запертые двери?
Нет, лучше и пытаться спать не буду.
Я не могу, я не могу, –
А если вдруг в распахнутые окна
мрак выломится чёрным кубом
из тёмных комнат в день?
А если я молитву позабуду?
Всегда, всегда, идёт тот путь оттуда
в то место пресловутое, всегда.
Ведь были слово, колдовство и чудо,
но не запомнили молитву губы.
*
Ты говоришь мне, что не жжёт огонь,
что ты проходишь между языков
моих ночей и не сжигает он.
«Звук плача этого неслышим. И таков,
— ты говоришь мне, — твой безмолвный сон.
Сновидишь ты, а я свободен от оков».
И ты идёшь, цел, надо всеми вознесён
меж терниев моих. На всём печать
безмолвия и мой безгласен сон.
Хочу кричать, кричать, кричать, кричать –
В добрый час
*
Вот и фонарь погас.
Тьма заходится лаем.
Сказали: «В добрый час!
Успеха тебе желаем!»
Так и пойдёшь хоть куда-нибудь,
из огня в полымя ковыляя.
В добрый час! Смотри, не забудь!
Успеха тебе желаем…
И позовёшь, да ответ не придёт,
ночь — будто бездна злая.
Одинокий голос умрёт.
Сказали: «В добрый час!
Успеха тебе желаем!»
*
Проволочными шипами
ночь
окружает твои дни.
Ты очень устал
прочь
уходить по дорогам,
протягивать руки
от зари до зари.
И так
внезапно замрёшь
потрясённый
прозреньем
до чего этот мир хорош!
*
Так и пойдёшь по свету,
что не хранит секрета,
и любовь несчастная наша
мятым флагом
по ветру.
ЛЕА ГОЛЬДБЕРГ
О счастье
*
Это счастье! И как его вынести всё же
мне, ненастьям обученной жизнью?
Из окна одиночества каждый прохожий
мне - как весть из далёкой отчизны.
Ещё свет по глазам не ударил и рядом
не воздвигло сияние стену
перед уличным людом и голодом взгляда,
пред чужой и влюблённой Вселенной.
И я стану как те, что проходят по небу
на свинцовых ногах. Как скажу я «Не надо»
тебе, позднее, хрупкое счастье и небыль,
луч весенний в сезон листопада.
*
Дышать, любить — безмерная свобода.
Куда ни посмотрю – повсюду образ твой
под кровлей дома и под небосводом,
в сиротстве праздничном, в беседе круговой.
В час неприступный и холодный отдаленья,
когда ты в стороне и отчуждён, клянусь,
мой, как мотив или дорожное моленье,
ты навсегда у памяти в плену.
Чист воздух гор. Не разделяй, не властвуй.
Как гибок и высок твой невесомый путь,
как в сердце мне вместить тревогу счастья
и бесподобную свободу не спугнуть!
*
Так ветви тяжелы, и если плод падёт
в траву беззвучно, мы и не заметим,
и не узнаем, что в пустыне где-то
нагое дерево стоит и снова ждёт.
Но мы с тобой не зря тот ужас гнали
плодоношения, тот страх, что изначален,
и в свете осуждён ночною тьмой.
Замри, замри. Тебе, сердечко, дали
прожить всю вечность маленькую
счастья и смерть его узреть самой.
Песни конца пути
*
Так прекрасна дорога, — промолвил мальчик.
Так тяжела дорога, — промолвил отрок.
Так длинна дорога, — промолвил мужчина.
Старик присел отдохнуть на краю дороги.
Закат седину окрасил в золото и багрянец.
Трава под ногами сверкала росой вечерней.
Последняя птица дневная над ним распевает:
- Ты вспомнишь ли, как была хороша, трудна и долга дорога?
*
Ты сказал: День гонит день и ночь ночь догоняет.
Вот наступают дни, — ты сказал в своём сердце.
И увидишь вечер и утро в окне сменяют друг друга,
и скажешь: Ведь нового нет ничего под солнцем.
И вот ты состарился и поседел, насытился днями.
Твои сосчитаны дни и дОроги семикратно,
и ты знаешь, что каждый день – последний под солнцем,
и ты знаешь, что нов каждый день под солнцем.
*
Учи меня, Господь, молиться, восхвалять
увядшего листка секрет и спелый плод,
и величайшую из всех свобод:
знать, видеть, ощущать, проигрывать, желать.
Учи уста благословлять и воспевать,
как обновился день, сменяя ночь с утра,
чтобы не стал как тот, что был ещё вчера,
чтобы ему привычкою не стать.
Остраконы
*
Кто измерит сиянье, что угасает навечно,
в час последний, когда очи смежит человек,
что за виденье стояло меж ним и солнечным светом,
луч на ресницах играл, зренье пока не ушло.
Глянь на расткрытые губы между ничем и открытым,
на холодеющий лоб – мир, что пропал без следа.
*
Это старое море. Безрадостно в нём на причале
далью пленённым судам в алых своих парусах,
девам весёлым подобны, что в дом воротились отцовский –
в дом старика-ворчуна, что их радость не в силах вместить.
Вновь он кипит и бурчит, вновь доказать им пытаясь,
Лир, тиран дочерей, что хладнокровен и прав.
Берег чужой их манит, но собирутся в дорогу,
вкусом солёной слезы берег златой окропят.
*
Только один драгоценный камень дал друг мне на память.
День расставанья на нём. Он мне надгробьем стоит.
Полоса дурных снов
*
А если я молитву позабуду?
А если через первые врата
прорвётся плач сквозь запертые двери?
Нет, лучше и пытаться спать не буду.
Я не могу, я не могу, –
А если вдруг в распахнутые окна
мрак выломится чёрным кубом
из тёмных комнат в день?
А если я молитву позабуду?
Всегда, всегда, идёт тот путь оттуда
в то место пресловутое, всегда.
Ведь были слово, колдовство и чудо,
но не запомнили молитву губы.
*
Ты говоришь мне, что не жжёт огонь,
что ты проходишь между языков
моих ночей и не сжигает он.
«Звук плача этого неслышим. И таков,
— ты говоришь мне, — твой безмолвный сон.
Сновидишь ты, а я свободен от оков».
И ты идёшь, цел, надо всеми вознесён
меж терниев моих. На всём печать
безмолвия и мой безгласен сон.
Хочу кричать, кричать, кричать, кричать –
В добрый час
*
Вот и фонарь погас.
Тьма заходится лаем.
Сказали: «В добрый час!
Успеха тебе желаем!»
Так и пойдёшь хоть куда-нибудь,
из огня в полымя ковыляя.
В добрый час! Смотри, не забудь!
Успеха тебе желаем…
И позовёшь, да ответ не придёт,
ночь — будто бездна злая.
Одинокий голос умрёт.
Сказали: «В добрый час!
Успеха тебе желаем!»
*
Проволочными шипами
ночь
окружает твои дни.
Ты очень устал
прочь
уходить по дорогам,
протягивать руки
от зари до зари.
И так
внезапно замрёшь
потрясённый
прозреньем
до чего этот мир хорош!
*
Так и пойдёшь по свету,
что не хранит секрета,
и любовь несчастная наша
мятым флагом
по ветру.