(no subject)
Feb. 2nd, 2009 02:31 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
crivelliПоскольку сайт, на котором лежала моя книга "Сборник", а также некоторое количество интервью и рецензий, лежит и встать не может, начну их понемногу здесь выкладывать.
Владимир Тарасов
«СБОРНИК» - разговор о Дане
Умение нанизывать за звуком звук слова - качество, необходимое поэту. И основаннием критики является другое качество, а именно - умение разглядеть это нанизывание, оценить его детали. Но коль скоро видение - функция вкуса и прочих излишеств субъекта, то и критика имеет право на индивидуальное кривое зеркало. Кажется, так косил Хэролд Блюм.
«Сборник» - книга Гали-Даны Зингер. Название подозрительно непритязательное. Не каждый нынче решится так опростить своего первенца, - и ах! где же те баснословные года, когда поэты, пребывая в садах щебечущей уверенности, что название безусловно адекватно начинке, давали имя своей первой звучное и самобытное: Стихи.
Свое сочинение о Дане я мог бы начать следующим образом: один из главных и, видимо, потому бросающихся в глаза принципов поэтики Зингер назовем безостановочным (не случайно мы с этого начали) нанизыванием находок - как истинных, так и кажущихся. Это некое скольжение в поле созвучий, прекраснейшая из высоких болезней: цитата (стр. N). Далее в скобках: иллюстрируя свое наблюдение примером, я должен признаться, что крайне не люблю подобного рода вторжения в
авторский текст, - поскольку в большинстве случаев цитата становится средством для критики доказать, а не показать, раз, поскольку цитируемое таким образом уже не принадлежит автору, два, и три, поскольку цитирующий дает искаженное представление об авторе (повторяю, в большинстве случаев, не во всех). Тут будет кстати отметить еще одно: каламбур (-ность, -истичность), свойственный (-ая) поэзии Даны Зингер - закономерное следствие этого скольжения (см. выше):
т.к. по средиземноморскому каналу скользя
телевидения телковидная Текла
такое толкует...
или:
быстро горит жестяная канистра
с нефтью в объятиях неофита
софья перовская в свете софитов
быстро на сцене меняет одежды (...) -
что несомненно достойно внимания, или совсем просто:
под горячей плитой шомронского камня поймаем геккона
он поселится в банке дисконт или а-поалим
от бобов от бекона (...)
В известной степени (а меня никто и не спрашивает), я противник детерминированных явлений, а что касается каламбура вообще, - 25 лет назад каламбур был достаточно рредким «приемом», но сегодня ввели его в арсенал собственных средств чуть ли ни все занимающиеся стихосложением. Склонность к каламбуру - отличительная черта современной поэзии, и это один из показателей кризиса доверия слову. Поэзия стала умнее и скептичней. Опасный симптом!..
Так я мог бы начать сочинение, посвященное Дане Зингер. Но начну иначе.
Кажущийся верлибр Даниных произведений оборачивается внутририфменной структурой, что в свою очередь отражается на записи и строфике в целом. Некая пограничность этих форм, впрочем, не умаляет достоинств тонкого рукоделия марки Singer. Отсутствие драматизма с одной стороны, изобилие деталей с другой наталкивают на мысль, что перед нами портрет отрешенного мастера, набарматывающего все, что под язык попадется. Впечатление, однако, обманчивое. Поэзия Даны Зингер медитативна по сути, каждый текст долго зреет, набухает в закоулках души и лишь потом, в дни инфляции лени стремительно оформляется, истекает на лист. Обратите внимание на дыхание ее текстов - ровное, без патетических всплесков. Поэтике этой не чужд один из ведущих
принципов эстетики дзэн: долгое созерцание и быстрое запечатление (как результат этого созерцания). «И сколько примесей в беспримесном металле», - осознанно или нет - не имеет значения..
Но это еще не все. Самое время уделить внимание наиболее существенной особенности поэтики Зингер, после чего читателю станет ясно, что упоминание эстетики дзэн, якобы необоснованное, вполне не случайно в данном контексте. Речь идет о принципиальном отсутствии высказывания. Нацеленность на полутень, намек, нескрываемая - чему свидетельством разнообразная игра слов - сделанность стихотворения, Сделанность, стирающая всяческую возможность возникновения стихийного - все это категорически не допускает деклараций. Высказывание возможно только в рамках игры, никак не привнесенное извне, элементом высказывания не может быть, например, философствование типа «время больше пространства» не потому, что оно неверно, а потому, что оно чужеродно искусству. Вот в этом я и вижу принципиальную установку на отсутствие высказывания в общепринятом смысле слова. Более того, именно потому, что «отношение к...» подчеркнуто затушевывается Даной Зингер» у читателя создается устойчивое впечатление, что поэтика ее есть «поэтика блуждающего сознания», что мы имеем дело с глубоким и в какой-то степени убежденным меланхоликом. Не знаю. Отчасти готов согласиться с тем, что невинное нанизывание в «Письмах к Оне» обнаруживает избыточность совершенства своей рассредотачивающей затянутостью. Но, с другой стороны, автору «Сборника» удалось заставить прочитать и перечитать свою книгу, убежденный меланхолик в этом вряд ли преуспел бы. Хотя... Хотя, если меланхолия Даны Зингер столь суггестивна, - то честь ей и хвала! Все это вопрос темперамента, непосредственного отношения к искусству не имеет и не должно иметь. «А много ль смысла есть в правдивейшей детали», спрашивается...
Чего ни при какой погоде не навяжешь Дане, то это бродскости. Только поверхностное прочтение и закороченный слух могут предъявить такие претензии. Однако справедливости ради отметим кое-где пережитком проскальзывающие общеленинградские нотки: «дряхлый свет минувшего дня» - следы усталости, культурной пресыщенности школы. Но так оно и есть - школа кончилась. Ленинградская школа могла процветать только в период красной цензуры, будь в 70-е посвободнее, сарказм и ирония незараженных акмеизмом москвичей убили бы ее уже тогда, не дожидаясь веселья 90-х.
Чистый эстетизм Даны Зингер внушает только уважение. За этим кроется мир, поддающийся стилизации, за этим миром стоит автор со своим лицом. А если вспомнить о том, что на дворе творится, о том, как легко и приятно на глазах у скандирующей публики уточнять день за днем алгоритм эпохи или торговать архетипами, тo вдвойне восхищает эта позиция: позиция - игра и слово, все остальное побоку.
Казалось бы, осталось нашинковать метафизической капусты, и салат Гали-Дана готов. Но не тут-то было, я хорошо помню ее упрежденье.» «Жителей округа Дан убедительно просят не лазать на крыши». Дане Зингер трудно с читателем. Она прекрасно знает, что ее мир конкретен постольку, поскольку конкретна ее интонация. Но последняя не так прочитывается, ей это тоже известно: «согласно движенью руки/ (и карандаша остаются внутри)/ каждого слова два или три /(слога)/ с непроизносимой гласной/ (как элемент диалога...» Поэзия Даны Зингер - холодный огонь, она никогда не будет пользоваться вульгарной популярностью. По ходу также отметим разницу между Даной середины 80-х годов и более поздней - поэт изменился в Израиле. Приятная новость, не о каждом скажешь.
Понимая, что мое суховатое сообщение, не подкрепленное каскадом ссылок и головоломных кивков в адрес классики, покажется неубедительным читателю, я попытаюсь возместить убытки, нанесенные его терпению.
Самыми интересными в «Сборнике» Гали-Даны Зингер, на мой взгляд, являются два раздела - «Рекламы» и интригующая, ветвистая композиция, названная автором «нефункциональным коллажем» «Аноним» (кстати, ещё одна чисто ленинградская черта - письма, дневник, аноним). Вдвойне интересны эти разделы тем, что частично опровергают мои утверждения и догадки относительно стиля и поэтики замечательного поэта.
Вот кусочек пятой «Рекламы»:
Девочки в зеркало смотрят и СМЕРТЬ примеряют к лицу
подобно серьге из черешни двойной,
бестрепетно, так, как краплаком
из акварельных наборов размечают румянец, губы и сердце. К концу
и к венцу
приготовиться нужно заране,
потому что афиши им СМЕРТЬ ОТ ЛЮБВИ возвещают,
потому что сегодня впервые ЛЮБОВЬ их умрет на экране
вместе с Вивиан Ли. И вот они, СМЕРТЬ обольщая,
в зеркало смотрят. (...( -
Хладнокровие большого художника, не соскользнувшего в цинизм. Кстати, о «Рекламах» - любопытно было бы покопаться в связи с этим в «Выносках» (они же вывески) Кузмина, хотя я понимаю, что пожелания мои бессмысленны, нету ведь у литературоведов времени на нас, только на «прежних».
А вот совершенно поразительные строки из коллажа:
Хочешь яблок? Гранатовый яблок? Гранатовым яблоком стать
там, где камешек ночи круги по воде разгоняет,
собирает их снова в крови и считает гранаты, роняя
будто камешек ночи себя в сердцевину опять.
Их четырежды сто, их четыреста, сто - это стылый
сон числительных в стойле, где счеты прозрачные спят.
Неоконченный счет замыкает под веками сад,
и гранатовый свет опрокинут в ладони, что было -
дважды двести - раздвоенный крик, размышление рта (...)
Чтобы не смущать читателя лишними -ребусами, отошлю его сразу к третьей Книге Царств 7. Центр композиции «Аноним» по существу является парафразом отдельных стихов шестой, седьмой и восьмой глав третьей Книги Царств. Сделано это необыкновенно красиво. С безукоризненным вкусом.
Я бы мог закончить статью целой гроздью цитат из книги «Сборник», но ограничусь еще двумя. Первая - «герметичная» подсказка из третьей «Рекламы»:
МЕТИТЬ ВЕРНЕЕ ВСЕГО В СРЕДО-ТОЧЬЕ ОКРУЖНОСТЕЙ
ТАМ, ГДЕ ТАЙНОЕ ЗРЕЕТ ЧЕРНОЕ ЯБЛОКО ГЛАЗ
о мой Эдем - (...)
И вторая - странная обмолвка из того же коллажа:
тема сквозная всей периодики царство Мессии (.)
Сударыня! Под периодикой понимать «Письма к Оне» и «Фальсифицированный дневник»? Трудно поверить. Правда, я не прав?
Опубликовано в израильской газете «РАКУРС», 19 августа 1994 г
Владимир Тарасов
«СБОРНИК» - разговор о Дане
Умение нанизывать за звуком звук слова - качество, необходимое поэту. И основаннием критики является другое качество, а именно - умение разглядеть это нанизывание, оценить его детали. Но коль скоро видение - функция вкуса и прочих излишеств субъекта, то и критика имеет право на индивидуальное кривое зеркало. Кажется, так косил Хэролд Блюм.
«Сборник» - книга Гали-Даны Зингер. Название подозрительно непритязательное. Не каждый нынче решится так опростить своего первенца, - и ах! где же те баснословные года, когда поэты, пребывая в садах щебечущей уверенности, что название безусловно адекватно начинке, давали имя своей первой звучное и самобытное: Стихи.
Свое сочинение о Дане я мог бы начать следующим образом: один из главных и, видимо, потому бросающихся в глаза принципов поэтики Зингер назовем безостановочным (не случайно мы с этого начали) нанизыванием находок - как истинных, так и кажущихся. Это некое скольжение в поле созвучий, прекраснейшая из высоких болезней: цитата (стр. N). Далее в скобках: иллюстрируя свое наблюдение примером, я должен признаться, что крайне не люблю подобного рода вторжения в
авторский текст, - поскольку в большинстве случаев цитата становится средством для критики доказать, а не показать, раз, поскольку цитируемое таким образом уже не принадлежит автору, два, и три, поскольку цитирующий дает искаженное представление об авторе (повторяю, в большинстве случаев, не во всех). Тут будет кстати отметить еще одно: каламбур (-ность, -истичность), свойственный (-ая) поэзии Даны Зингер - закономерное следствие этого скольжения (см. выше):
т.к. по средиземноморскому каналу скользя
телевидения телковидная Текла
такое толкует...
или:
быстро горит жестяная канистра
с нефтью в объятиях неофита
софья перовская в свете софитов
быстро на сцене меняет одежды (...) -
что несомненно достойно внимания, или совсем просто:
под горячей плитой шомронского камня поймаем геккона
он поселится в банке дисконт или а-поалим
от бобов от бекона (...)
В известной степени (а меня никто и не спрашивает), я противник детерминированных явлений, а что касается каламбура вообще, - 25 лет назад каламбур был достаточно рредким «приемом», но сегодня ввели его в арсенал собственных средств чуть ли ни все занимающиеся стихосложением. Склонность к каламбуру - отличительная черта современной поэзии, и это один из показателей кризиса доверия слову. Поэзия стала умнее и скептичней. Опасный симптом!..
Так я мог бы начать сочинение, посвященное Дане Зингер. Но начну иначе.
Кажущийся верлибр Даниных произведений оборачивается внутририфменной структурой, что в свою очередь отражается на записи и строфике в целом. Некая пограничность этих форм, впрочем, не умаляет достоинств тонкого рукоделия марки Singer. Отсутствие драматизма с одной стороны, изобилие деталей с другой наталкивают на мысль, что перед нами портрет отрешенного мастера, набарматывающего все, что под язык попадется. Впечатление, однако, обманчивое. Поэзия Даны Зингер медитативна по сути, каждый текст долго зреет, набухает в закоулках души и лишь потом, в дни инфляции лени стремительно оформляется, истекает на лист. Обратите внимание на дыхание ее текстов - ровное, без патетических всплесков. Поэтике этой не чужд один из ведущих
принципов эстетики дзэн: долгое созерцание и быстрое запечатление (как результат этого созерцания). «И сколько примесей в беспримесном металле», - осознанно или нет - не имеет значения..
Но это еще не все. Самое время уделить внимание наиболее существенной особенности поэтики Зингер, после чего читателю станет ясно, что упоминание эстетики дзэн, якобы необоснованное, вполне не случайно в данном контексте. Речь идет о принципиальном отсутствии высказывания. Нацеленность на полутень, намек, нескрываемая - чему свидетельством разнообразная игра слов - сделанность стихотворения, Сделанность, стирающая всяческую возможность возникновения стихийного - все это категорически не допускает деклараций. Высказывание возможно только в рамках игры, никак не привнесенное извне, элементом высказывания не может быть, например, философствование типа «время больше пространства» не потому, что оно неверно, а потому, что оно чужеродно искусству. Вот в этом я и вижу принципиальную установку на отсутствие высказывания в общепринятом смысле слова. Более того, именно потому, что «отношение к...» подчеркнуто затушевывается Даной Зингер» у читателя создается устойчивое впечатление, что поэтика ее есть «поэтика блуждающего сознания», что мы имеем дело с глубоким и в какой-то степени убежденным меланхоликом. Не знаю. Отчасти готов согласиться с тем, что невинное нанизывание в «Письмах к Оне» обнаруживает избыточность совершенства своей рассредотачивающей затянутостью. Но, с другой стороны, автору «Сборника» удалось заставить прочитать и перечитать свою книгу, убежденный меланхолик в этом вряд ли преуспел бы. Хотя... Хотя, если меланхолия Даны Зингер столь суггестивна, - то честь ей и хвала! Все это вопрос темперамента, непосредственного отношения к искусству не имеет и не должно иметь. «А много ль смысла есть в правдивейшей детали», спрашивается...
Чего ни при какой погоде не навяжешь Дане, то это бродскости. Только поверхностное прочтение и закороченный слух могут предъявить такие претензии. Однако справедливости ради отметим кое-где пережитком проскальзывающие общеленинградские нотки: «дряхлый свет минувшего дня» - следы усталости, культурной пресыщенности школы. Но так оно и есть - школа кончилась. Ленинградская школа могла процветать только в период красной цензуры, будь в 70-е посвободнее, сарказм и ирония незараженных акмеизмом москвичей убили бы ее уже тогда, не дожидаясь веселья 90-х.
Чистый эстетизм Даны Зингер внушает только уважение. За этим кроется мир, поддающийся стилизации, за этим миром стоит автор со своим лицом. А если вспомнить о том, что на дворе творится, о том, как легко и приятно на глазах у скандирующей публики уточнять день за днем алгоритм эпохи или торговать архетипами, тo вдвойне восхищает эта позиция: позиция - игра и слово, все остальное побоку.
Казалось бы, осталось нашинковать метафизической капусты, и салат Гали-Дана готов. Но не тут-то было, я хорошо помню ее упрежденье.» «Жителей округа Дан убедительно просят не лазать на крыши». Дане Зингер трудно с читателем. Она прекрасно знает, что ее мир конкретен постольку, поскольку конкретна ее интонация. Но последняя не так прочитывается, ей это тоже известно: «согласно движенью руки/ (и карандаша остаются внутри)/ каждого слова два или три /(слога)/ с непроизносимой гласной/ (как элемент диалога...» Поэзия Даны Зингер - холодный огонь, она никогда не будет пользоваться вульгарной популярностью. По ходу также отметим разницу между Даной середины 80-х годов и более поздней - поэт изменился в Израиле. Приятная новость, не о каждом скажешь.
Понимая, что мое суховатое сообщение, не подкрепленное каскадом ссылок и головоломных кивков в адрес классики, покажется неубедительным читателю, я попытаюсь возместить убытки, нанесенные его терпению.
Самыми интересными в «Сборнике» Гали-Даны Зингер, на мой взгляд, являются два раздела - «Рекламы» и интригующая, ветвистая композиция, названная автором «нефункциональным коллажем» «Аноним» (кстати, ещё одна чисто ленинградская черта - письма, дневник, аноним). Вдвойне интересны эти разделы тем, что частично опровергают мои утверждения и догадки относительно стиля и поэтики замечательного поэта.
Вот кусочек пятой «Рекламы»:
Девочки в зеркало смотрят и СМЕРТЬ примеряют к лицу
подобно серьге из черешни двойной,
бестрепетно, так, как краплаком
из акварельных наборов размечают румянец, губы и сердце. К концу
и к венцу
приготовиться нужно заране,
потому что афиши им СМЕРТЬ ОТ ЛЮБВИ возвещают,
потому что сегодня впервые ЛЮБОВЬ их умрет на экране
вместе с Вивиан Ли. И вот они, СМЕРТЬ обольщая,
в зеркало смотрят. (...( -
Хладнокровие большого художника, не соскользнувшего в цинизм. Кстати, о «Рекламах» - любопытно было бы покопаться в связи с этим в «Выносках» (они же вывески) Кузмина, хотя я понимаю, что пожелания мои бессмысленны, нету ведь у литературоведов времени на нас, только на «прежних».
А вот совершенно поразительные строки из коллажа:
Хочешь яблок? Гранатовый яблок? Гранатовым яблоком стать
там, где камешек ночи круги по воде разгоняет,
собирает их снова в крови и считает гранаты, роняя
будто камешек ночи себя в сердцевину опять.
Их четырежды сто, их четыреста, сто - это стылый
сон числительных в стойле, где счеты прозрачные спят.
Неоконченный счет замыкает под веками сад,
и гранатовый свет опрокинут в ладони, что было -
дважды двести - раздвоенный крик, размышление рта (...)
Чтобы не смущать читателя лишними -ребусами, отошлю его сразу к третьей Книге Царств 7. Центр композиции «Аноним» по существу является парафразом отдельных стихов шестой, седьмой и восьмой глав третьей Книги Царств. Сделано это необыкновенно красиво. С безукоризненным вкусом.
Я бы мог закончить статью целой гроздью цитат из книги «Сборник», но ограничусь еще двумя. Первая - «герметичная» подсказка из третьей «Рекламы»:
МЕТИТЬ ВЕРНЕЕ ВСЕГО В СРЕДО-ТОЧЬЕ ОКРУЖНОСТЕЙ
ТАМ, ГДЕ ТАЙНОЕ ЗРЕЕТ ЧЕРНОЕ ЯБЛОКО ГЛАЗ
о мой Эдем - (...)
И вторая - странная обмолвка из того же коллажа:
тема сквозная всей периодики царство Мессии (.)
Сударыня! Под периодикой понимать «Письма к Оне» и «Фальсифицированный дневник»? Трудно поверить. Правда, я не прав?
Опубликовано в израильской газете «РАКУРС», 19 августа 1994 г
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2009-02-02 03:50 pm (UTC)Кажущая суховатость - просто точность формулировок
Спасибо, что выложили:).
no subject
Date: 2009-02-03 12:08 am (UTC)