(no subject)

[crivelli]

* * *

В начале жизни помню детский сад.
Нет, лучше так: из Азии заехав,
я очутилась в детском во саду
ли в огороде.
Вот и вся задачка.

В том городе хотелось вечно спать,
но приходилось рано подыматься
и по дороге каждый день решать простой арифметический пример:
один плюс три равнялось четырём,
и прыгать с тумбы каменной, чтоб храбрость
во мне росла и ловкость развивалась –
так шло покуда пастырем отец
мне был, когда же мама провожала,
то разговор шёл чаще о моих
не скрывшихся от пристального взгляда
ужасных прегрешениях: Не съела
вчера ты суп с грибами за обедом. –
– Он был с перловкой! – В тихий час с соседом
болтала и смеялась вместо сна. –
– Но, мама, он показывал свой пуп!
Пуп у него не внутрь, а наружу. –
– Неважно, помни, мама видит всё.
Ты не должна с Гундаровой дружить,
мне воспитательница ваша говорила, –
она большая врунья, не дружи с ней,
в рот с полу не бери и не забудь.

Здесь памятник Ахматовой воздвигнут.

Я не забуду книжную закладку,
где жёлтый круг и синий треугольник
с квадратом красным снова повторяли:
один плюс три равняется четыре,
и клейстером, размазанным соплёй,
я это утверждение скрепляла,
вселявшее уверенность в законах
небесной землеметрии не меньше,
чем мнимая возможность написать
"я помню" на тетрадочном листке.

Я пенку на какао не забуду,
я не забуду Элю Головко и Пальчикову Иру,
однояйцовых Сашу и Наташу,
двух Жень, один – Лукин, второй был – Мaркин,
Лилю Баруллину и суп с перловкой,
я даже вспомнила фамилию двойняшек,
но хоть убей, не помню имя воспиталки,
их было две, но всё равно не помню.

Я не забуду дедку с бабкой репки из фанерки,
я помню гордость юной пионерки,
проследовавшей мимо – на урок.
Я буду помнить запах валенка в галоше
и лифчики с чулками на подвязках,
и каравай, и гуси-гуси,
и как мы в ряд сидели на горшках,
а я тогда любила двух мужчин,
гимнаст Тибулл с царевичем Гвидоном
не умещались в сердце, и сладка
была полузабытая игра
в садовника, где только и осталось,
что – ах! и – что с тобой? и – влюблена...
и Виноградовы – фамилия двойняшек,
и две тарелки из папье-маше
с раскрашенными раком и глазуньей,
и то, что поглощалось всё в июне
небытием, обеих воспиталок
как будто бы и прежде не бывало.

Но повторявшийся неоднократно
мой сон под скрип и скрежет раскладушек:
кубы и конусы, шары и пирамиды,
которые я вынимала из-под ног
и друг на друга ставила всё выше,
карабкалась и снова громоздила,
и каждый из объёмов необъятен
был и казался мне планетой, нет,
планидой, нет, мирозданием, удержанным
в полёте в одной единой точке колебанья,
но этот сон я помнить не могу.




...............
Для щастья я ищу иной ландшафт,
Без дачи, без варенья и без афт,
Но попадаю – кур во щи с капустой
Прокисшей – в детский сад – притопы и хлопки,
И пение – фальшиво и стоусто,
И раскладушки – скрипки и хлипки.

Здесь так положено: уложена – лежи,
Укрыта с подбородком одеялом.
Ловлю воспоминание на лжи –
Ни разу здесь щестливой не бывала.
Ни разу не достался мне флакон
Из синего стекла, что утро из окон,
С притёртой пробкой золотой, он ожил,
небесных тел Кларисс и Ловелас,
плафоны белых ламп с гортензией помножил
лилово-голубой, что в праздники цвела.



* * *

В дом зело красный, красно-зелёный –
кирпич почерневший, чёрный тополь,
клеёнчатые листья, калёные серёжки –
кого затопляют слёзы и сопли,
в среднюю группу детского сада
ведут меня за ручку. Исполненье долга.
Так надо. Но уж ненадолго.
Скоро на дачу. Под китайским клёном
я и не вспомню ни един топоним.
Улица Восстания города Ленинграда
изгладится из памяти чайною фольгой.
А затопят печку, с дедушкой Семёном
в душевой кабинке мы с тобой потонем
в подмосковной мойке, город мой Потополь.
Я же нечаянно. Я больше не буду.
Дедушка-голубчик, сделай чудо,
достань мне, дедушка, конфетку из ушка,
юбилейный наколдуй рублик под подушкой,
а на нём рельефный, будто бы под лупой,
он мне тоже дедушка, что бы ни сказали,
каждый год встречает он нас на вокзале.
В дом зело красный, красно-зелёный
я пойду оттуда в старшую группу.

UPDATE Суть поста заключалась в первой ссылке.
Интересно, хоть кто-нибудь туда заглянул?